ИНТЕРВЬЮ С МИХАИЛОМ ЧЕРНЫШОВЫМ
Нью-Йорк, август, 1997 года.  

Беседу вела Ася Силаева в квартире-студии художника Николая Решетняка, в New Jersey, NJ, USA. 

Михаил пришел, точнее, стремительно прибыл, в студию, одетый в черную футболку и бейсболку, подтянутый, полный сил и энергии. Он принес материал о себе, о своих работах в США.  

-  Я это в 87 году сделал, это - самый крупный магазин продовольственный. Здесь очень навязанный знак, то есть это всегда важно для американцев. 

-  Это, с какого года?

- Это 87 год. Это (файнтрек), тоже продовольственный магазин очень известный. Это их плакаты с моей шелкографией сверху. Танки у меня были камуфляжные, чтобы разрушать форму танка, чтобы не попасть. Для стрельбы такая камуфляжная штука, как корабли маркировались, чтобы дальномер не брал. Я делал свои работы просто в мастерской или на улице. Это на снимках во дворе я делал, то есть отпечатывал разные варианты и приклеивал. Я хотел выставить именно серии на больших размерах.
Я собирал марки, коллекционировал. Меня волновали все это от марочных дел, поэтому я брал малый формат и организовывал, таким образом, а для того, чтобы это выставить, тогда таких территорий не было. Ерофеев мне правильно проредил, потому что я хотел много
выставить. Ерофеев все детально проредил.

- У него остались какие-то работы?

- Я что-то продал. Что-то Ерофеев взял. Но 60, 61 гораздо интересней, потому что они были абсолютно некоммерческие. Они делались в крайней степени такого идиотизма. В 16 лет человек совершенно не закрепощен и тогда можно было работать. Эстетически они тогда представляли ноль, да и сегодня тоже. То есть они не красивы.

- Вы считаете, что эстетически они представляют ноль, в таком случае они только историческую ценность представляют?

- Нет. Просто они не рассчитаны на позитивное восприятие, они некрасивы. Эта бумага была закуплена в Детском Мире, то есть эти же композиции можно было бы сделать красиво. Композиция же сама по себе зависит от света и от фактуры. Она могла бы быть сделана иначе, а ограничиться одной бумагой… 

- Что для вас был «А-Я»? Как вы считаете, он был ориентирован на художников, которые остались там или же на тех людей, которые делали карьеру за рубежом?

- Мне казалось, что все это для нас делается. Я первый раз, когда увидел журнал, был очень обрадован. Когда я увидел первый номер, я увидел очень интересный дизайн обложки. Булатова не люблю, но эта работа интересная.

 - Как вы думаете, какую роль он все-таки сыграл?

- В Москве его можно было найти в 5,6 местах. Все кому это было нужно, все ознакомились, потому что о журнале говорили. Считалось за честь попасть туда. Попасть так просто, без какой-то поддержки финансовой было очень трудно.

- Я говорю об «А-Я» в целом.

- Об «А-Я» в целом очень мало претензий. Здесь работы интересные. Вот Кабаков здесь прекрасный. Здесь он ничего не испортил ни биркой, ни подписью, потому что, когда он делает подпись или бирку, он сразу решает радикальность. Это уже вкусовщина, потому что подпись располагается всегда эстетично, но она уже является композиционным помещением. Подпись в раме, значит, она является картиной. Журнал – это наша история. Моя концепция 61 года – все, что на плоскости является картиной.

- Вы очень жестко всегда рассказываете о художниках, которые не геометристы и очень нежно о художниках, которые геометристы…

- Все-таки геометристов очень мало, между нами особой конкуренции-то нет. Продать простую геометрию на рынке невозможно. Если ты работаешь с простой геометрией, ты работаешь сам на себя. Даже сложная геометрия …

 

 

Copyright by A. Silaeva© 2000

Сайт управляется системой uCoz